Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.

Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.

Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.


По типу это скорее мечтатель, чем деятельный человек, меланхоличный мечтатель, описанный Достоевским в «Белых ночах» и Чеховым в пьесах. Не склонный добиваться, отстаивать себя, Лев Иванов совершенно не был создан для борьбы за существование, хотя и прекрасно сознавал, что без подобных усилий в театре трудно сделать блестящую карьеру. Между тем характер Льва Иванова был сформирован именно в театре — тем жизненным укладом, который сложился в системе императорских театров достаточно давно, с начала XIX века. Лев Иванов принадлежал этой системе с десяти лет и до самой смерти. Он был на попечении системы и целиком в ее власти. Она оберегала его от материальных тягот и бытовых забот, но диктовала тип поведения и даже стиль мысли. Поступив в Императорское театральное училище в 1844 году, Лев Иванов уже в 1852 году был зачислен в петербургскую балетную труппу, где прослужил почти полвека, сорок девять сезонов от звонка до звонка, сначала танцовщиком, потом режиссером, балетмейстером и педагогом. Он продвигался по службе в том обезличенном ритме, который был задан изначально для всех и который вел артиста из школьного пансиона к пожизненной пенсии, а под занавес — к некрологу. Судьба не слишком благоволила ему — второй танцовщик, второй балетмейстер. Положение первого танцовщика, которое он недолго занимал, было отнято у него — без какого-либо спора и уж, конечно, без всякой борьбы — более молодым, более энергичным и более честолюбивым Павлом Гердтом. А положение второго балетмейстера было изначально предопределено тем, что первым балетмейстером был Мариус Петипа, выковавший свой характер в жизненной борьбе и, как никто, умевший управлять петербургской труппой. Петипа не желал зла Иванову и даже покровительствовал ему, не видя в нем сколько-нибудь опасного конкурента. И что обиднее — не угадывал в нем самостоятельного художника, не замечал ничего, кроме своей добросовестной тени, второго Петипа, а потому охотно работал с ним совместно. Так были поставлены «Гарлемский тюльпан» и «Фиаметта» (1887), а также «Золушка» (1893), при участии еще одного балетмейстера — Энрике Чекетти. Эта ситуация тайно мучила Льва Иванова, о чем свидетельствуют заключительные слова совсем немногословных мемуаров, но вслух он не роптал и принимал свою судьбу смиренно. Как и Одетта в последнем акте, поставленном опять-таки вместе с Петипа, но очевидно, что монолог Одетты сочинён Львом Ивановым и сочинен он, что называется, кровью сердца. Конечно, Иванов догадывался, что способен на многое, что ему дан уникальный творческий дар и, может быть, балетмейстерский гений, но сила влияния Петипа была слишком велика, и перед харизмой Петипа Лев Иванов постоянно склонялся. Жестко говоря, у него не хватало мужества быть собой, недоставало творческой смелости, художественного риска.

Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.

Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.

Ему грозило стать эпигоном. Комплекс неудачника и был его злым роком. Комплекс неудачника, по-видимому, мешал Льву Иванову и тогда, когда он получил первую значительную самостоятельную работу — постановку «Щелкунчика» в 1892 году, впрочем, не столь уж самостоятельную, поскольку Лев Иванов должен был следовать сценарному плану тяжело заболевшего Петипа и не позволял себе отклоняться от этого плана.

Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.

Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.

Отдельные фрагменты ивановского «Щелкунчика» дожили до наших дней, вошли в том или ином виде в постановку В.Вайнонена 1934 года; самый знаменитый фрагмент — вальс снежных хлопьев, не сохранился, но стал легендарным благодаря подробному описанию Акима Волынского в журнале «Жизнь искусства»; однако цельного и оригинального решения «Щелкунчик» все-таки не получил: Иванов не смог преодолеть сковывающего пиетета ни к замыслу Петипа, ни к его харизме. Положение второго балетмейстера не позволяло чувствовать себя свободным, художественно свободным. Что же произошло два года спустя, зимой 1894 года?

Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.

Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.

Что позволило Льву Иванову расправить крылья и внутренне освободиться? Что помогло поставить несравненный лебединый акт? По всей видимости — сильнейший аффект, вызванный смертью Чайковского, открывшееся чувство любви, нахлынувшее чувство скорби. Иванов был ведом той самой силой, которая одухотворила его же собственный балет, которая стала таинственной основой всего спектакля.

Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.

Меланхоличный мечтатель, Лев Иванов.

теги:

автор - balet

просмотров 1 233
комментировать

*